Размышления ветерана о мире

---

Москва - Ветеранские вести. Автор: Дан-Вигго Бергтун, норвежский ветеран ООН, общественный комментатор и почетный президент Всемирной федерации ветеранов. Он является убежденным сторонником мира, прав человека и благополучия ветеранов. Имеет за плечами долгую карьеру в норвежской и международной работе с ветеранами и является ярким выразителем мнений по вопросам демократии и глобальной безопасности.

Я участвовал в конфликтах и работал с ветеранами войны на протяжении десятилетий, как на национальном, так и на международном уровне. Это дало мне понимание не только практических последствий войны, но и ее глубокого человеческого и экзистенциального бремени. Я пишу это не как ученый или политик, а как человек, который чувствовал песок пустыни под своими ботинками, был свидетелем человеческих страданий и участвовал в том, что мы часто называем «необходимым насилием». Я пишу как ветеран, не для того, чтобы прославлять войну, а для того, чтобы задать вопросы, которые редко находят место в лозунгах или государственных церемониях. Чему мы действительно учимся о человечестве, когда идем на войну? И, что, возможно, еще важнее: чему мы учимся о обществе, в которое возвращаемся?

Глава 1: Введение – Униформа и удивление

Я носил форму в жарких пустынях и замерзших горах. Я шел в тишине и стоял в бурях. Я был там, когда наступала тишина, как до, так и после выстрелов, и в тех местах, где вопросы возникают задолго до появления ответов. Но я начал понимать войну не в пылу сражения, а после него. И именно поэтому я пишу.

Я пишу не для того, чтобы что-то прославлять. И не для того, чтобы защищать прошлое. Я пишу, потому что думать стало неотложно. И потому что слишком мало мест, где те, кто почувствовал запах войны, могут думать вслух вместе с другими. Мы, кто был там, кто видел, что делает насилие, несем ответственность. Не только за то, чтобы свидетельствовать, но и за то, чтобы понимать.

Потому что часто все начинается с униформы. Внешнего символа порядка, дисциплины и долга. Но под униформой находится человек — с мыслями, совестью и страхом. И иногда этот человек должен задать себе самый сложный вопрос: частью чего я являюсь?

Война — это не только стратегия и огневая мощь. Это психология, политика, этика и взгляд на человечество в движении. Это повествование и отрицание. Это пространство, где правда и ложь идут параллельно — и где лояльность часто стоит дороже сопротивления.

Итак, я спрашиваю: что значит сражаться? Что значит защищать? И что значит вернуться домой — не только физически, но и морально, и нравственно?

Я работаю с ветеранами войны уже несколько десятилетий — как на национальном, так и на международном уровне. Я видел шрамы, которые никогда не показывают. Я слышал истории, которые никогда не были записаны. Я чувствовал горечь и надежду в одном и том же предложении. Это мой вклад в сбор всего, что я узнал — и всего, что я до сих пор не понимаю.

Это не статья о войне. Это статья о человеке на войне. И о вопросе, который остается актуальным еще долго после того, как оружие умолкло:

Можем ли мы в следующий раз выбрать что-то другое, кроме насилия?

ГЛАВА 2: Что такое ветеран? Человек между ролями и ответственностью

Мы используем слово «ветеран» с определенным почтением. Оно вызывает ассоциации с опытом, самопожертвованием, лояльностью. Но за этим словом скрывается гораздо более сложный человек — не статуя, не символ, а жизненный путь. И пришло время увидеть этого человека во всей его реальности, со всем, что это влечет за собой.

Ветеран — это не просто человек, который был на войне. Ветеран — это человек, который на себе испытал последствия решений государства. Человек, который действовал от имени коллектива — иногда в соответствии со своей совестью, а иногда вопреки ей. Мы не просто носим форму и оружие; мы несем историю. И мы несем воспоминания, как хорошие, так и болезненные.

Быть ветераном — значит жить с несколькими идентичностями одновременно. Вы — солдат, который выполнял приказы. Вы — человек, который испытывал сомнения. Вы — молодой человек, который хотел изменить мир, и пожилой человек, который изменился навсегда. Вы — отец, мать, сын, дочь, но также и воин, наблюдатель и свидетель. Все это одновременно.

Встречаясь с обществом после службы, многие ветераны испытывают чувство отчуждения. Как будто мир, в который они возвращаются, на самом деле не понимает, через что они прошли, — и, возможно, даже не хочет этого знать. Многие ветераны считают, что их истории слишком масштабны, слишком болезненны, слишком сложны, чтобы ими делиться. Поэтому они несут свое молчание как новую миссию.

Но ветеран — это не просто тот, кто был, — мы также люди, которые есть. Мы все еще здесь, с нашими мыслями, нашими ценностями и нашими голосами. Мы не перестали служить. Многие из нас провели годы после службы, поддерживая других ветеранов, строя мир, борясь за права и делясь знаниями. Быть ветераном — это не закрытая глава, это процесс, продолжающийся всю жизнь.

Философ Сёрен Кьеркегор писал, что жизнь нужно проживать вперед, но понимать назад. Для нас, ветеранов, это и есть вызов: понять, что было, и при этом продолжать жить. И придать смысл тому, что мы пережили, не позволяя этому определять все наше будущее.

Признание ветерана — это не только медали и церемонии. Это видение человека в целом — не только того, что мы сделали, но и того, кем мы стали. И это создание пространства для размышлений, для обмена опытом и для использования осознания, которое навязала нам война.

ГЛАВА 4: Время на войне – и после нее

На войне время ведет себя по-другому. Оно становится тяжелым, как грязь под ботинками. Или молниеносным, как пули в воздухе. Моменты растягиваются до бесконечности, а целые дни исчезают в тумане рутины, страха и ожидания. Для тех, кто находится в бою, грань между тиканьем часов и решениями, меняющими жизнь, стирается.

Когда я оглядываюсь на время своей службы, я почти не помню дат. Но я помню лица. Я помню звуки. Я помню тишину перед атакой. Тело помнит ритмы, даже когда разум теряет счет времени. Как будто обычные рамки времени – календари, недели, сезоны – перестают действовать, когда ты живешь в постоянной готовности.

Но самое загадочное в времени на войне — это то, как оно продолжается после нее, и то, как мы, ветераны, должны найти новый способ относиться к нему. Мир не следует календарю. Он не наступает автоматически в день твоего возвращения домой. Его нужно создавать день за днем, в тихие моменты. И может пройти много лет, прежде чем ты снова осмелишься довериться времени.

Философ Мартин Хайдеггер писал, что люди живут, устремляясь в будущее — мы существуем в напряжении между тем, что было, и тем, что будет. Но война нарушает это движение. Она заставляет нас застыть в моментах, из которых мы не можем вырваться. Многие из нас испытывают, как воспоминание внезапно взрывается в мирный день, как бомба из ниоткуда.

А потом люди спрашивают: «Почему ты не можешь просто забыть об этом? Почему не можешь жить дальше?

Но так не бывает. Время после войны не линейно. Оно циклично, волнообразно, повторяется. То, что произошло пятнадцать лет назад, может казаться ближе, чем то, что произошло вчера. И это требует терпения — от нас самих и от окружающих.

Но и в этом есть сила. Именно потому, что мы так ярко помним прошлое, мы можем поделиться своими знаниями, опытом и предупреждениями. Мы знаем, что происходит, когда политики забывают историю. Мы знаем, какой ценой обходится недооценка человеческих жертв.

Поэтому время после войны — это не только адаптация. Это ответственность. Мы, знающие, как время изгибается и скручивается во время войны, должны помочь обществу сохранить его прямолинейность в мирное время. Не только для себя, но и для всех.

ГЛАВА 5: Человек в войне – мы созданы для конфликтов?

Что такое человек на самом деле? Этот вопрос преследует нас с древних времен – от Платона и Аристотеля до Ницше и Симоны Вейль. Это не просто академический вопрос, а экзистенциальный – и для меня он имеет глубоко личное значение. После службы в зонах конфликтов и непосредственного наблюдения за страданиями и выживанием у меня остался один фундаментальный вопрос: мы, как вид, неизбежно тянемся к насилию и конфликтам? Есть ли в нашей природе – в нашей психологии, структуре, истории – что-то, что обрекает нас на борьбу друг с другом?

Когда я оглядываюсь на годы, проведенные в зонах военных конфликтов, и на людей, которых я встретил — как солдат, так и гражданских лиц, — открывается философское пространство, где двойственность человеческой природы становится болезненно очевидной: мы несем в себе как агрессию, так и сострадание, как разрушение, так и созидание. Это не простые противоположности, а глубоко укоренившиеся силы в человеческом сознании. Этот ландшафт нельзя свести только к биологии, его необходимо понимать через призму экзистенциальных и этических вопросов.

Корни агрессии – вопрос природы или необходимости?

Мы, люди, выжили как вид, потому что могли защищаться. Эволюционная психология говорит нам, что мы обладаем инстинктом борьбы, но также и способностью к сотрудничеству. На войне это становится очевидным: мы организуемся, планируем, действуем коллективно – и наносим ущерб. Но означает ли это, что мы должны так поступать? Что это наша природа? Или это потенциал, который зависит от наших выборов и окружающей среды?

Жан-Жак Руссо утверждал, что люди по своей природе добры, но испорчены структурами общества. Томас Гоббс считал обратное – что люди эгоистичные существа, которые должны контролироваться сильным государством. Возможно, оба были правы, отчасти. На практике можно увидеть, как быстро снимается тонкий слой цивилизации, но также и то, как сострадание и самопожертвование могут проявиться в самых жестоких ситуациях.

Война как театр – абсурд и смысл

Война – это и хаос, и порядок, и жестокость, и ритуал. Она похожа на хореографическую постановку. Мне это напоминает идеи Альбера Камю об абсурде: о том, как мы ищем смысл в мире, который часто отказывается его давать. Война заставляет нас принять этот абсурд. Мы действуем со смертельной серьезностью в ситуациях, которые, с логической точки зрения, бессмысленны: стреляем, умираем, выживаем, выполняем приказы. И все же в этой бессмысленности возникают глубокие связи, лояльность, любовь и размышления. Война раскрывает человеческую сущность во всей ее сложности.

Образы врага и идентичность – сила конструирования

Ни одна философия человека не может игнорировать вопрос идентичности. Кто мы – и кто они? В каждой войне враг должен быть деиндивидуализирован. Ханна Арендт описала, как банальность зла заключается именно в этом: люди могут совершать злодеяния не потому, что они злые, а потому, что перестают думать. Война учит нас переставать думать – действовать по шаблону, по приказу, по принадлежности. Именно здесь становится актуальной философская ответственность: восстановить способность к размышлению во время суггестивного воздействия коллектива.

Этика страдания – после войны

Солдат, возвращающийся домой, несет не только шрамы на теле, но и на совести. Возникают вопросы: что я сделал? Было ли это правильно? Мог ли я поступить иначе? Этический расчет после войны является глубоко личным, но в то же время универсальным. Философ Эммануэль Левинас говорит об этике как о чем-то, что всегда возникает из лица другого. Во время войны мы учимся отворачиваться. В мирное время мы должны научиться смотреть снова.

Антропология надежды

Я верю, что люди — это нечто большее, чем просто совокупность своих импульсов. Мы — существа, живущие в отношениях. Мы ищем смысл, надежду и признание. Мы учимся. Мы прощаем. Мы помним. И мы мечтаем. Существует и другая антропология — вера в способность человека выйти из тьмы, сформировать новые структуры, сделать другой выбор.

Война учит нас тому, на что способно человечество. Но она не должна становиться нашей судьбой. Как показывает история философии, мы можем критически мыслить, задавать вопросы, развивать этическое суждение. В этом заключается наша возможность — и наша ответственность.

ГЛАВА 6: Тишина после бури – о вине, стыде и примирении

После войны наступает тишина, которая связана не с отсутствием звуков, а с отсутствием понимания. Тишина, которая наступает, когда все вопросы становятся слишком сложными, а все ответы – слишком болезненными. Для многих ветеранов настоящая битва начинается только после того, как затихают выстрелы. Затем приходят воспоминания, чувство вины, стыд – и тоска по примирению, для которой часто не хватает слов.

Вина и стыд – два самых человеческих чувства, и, пожалуй, самые тяжелые для перенесения. Вина связана с тем, что человек сделал. Стыд связан с тем, кем человек себя чувствует. В зонах военных конфликтов, где решения должны приниматься быстро, а границы между добром и злом размыты, обе эти эмоции становятся реальными – и долговечными. Человек задается вопросами: мог ли я поступить иначе? Сделал ли я достаточно? Было ли это правильно?

Для многих из нас нас преследуют не грандиозные, драматические моменты, а мелкие. Моменты, когда мы отвернулись. Моменты, когда мы выполнили приказ, который не до конца понимали. Моменты, когда мы не успели вовремя. Именно в эти моменты совесть грызет нас, а тишина после бури становится оглушительной.

Философ Поль Рикёр говорит об «этике памяти» — о том, что мы несем ответственность не только за то, чтобы помнить, но и за то, чтобы понимать, как формируются и передаются воспоминания. Память не является нейтральной. Она формируется под влиянием времени, эмоций и рассказов. У многих ветеранов воспоминания фрагментарны, неполны, но при этом очень реальны. Им не всегда нужно решение — но им нужно признание.

Общество, как правило, хочет «двигаться дальше» быстрее, чем отдельный человек. Церемонии, медали и официальные речи становятся своего рода точкой. Но для многих ветеранов именно тогда все и начинается. Когда внимание общественности переключается на что-то другое, начинается личный процесс — процесс понимания и примирения с тем, что произошло.

Примирение — это не забвение. Это и не отрицание. Примирение — это способность жить с правдой, не позволяя ей разрушить себя. Это восстановление внутреннего диалога, в котором вы оглядываетесь назад не только с горечью, но и с желанием найти путь вперед. Это может означать просьбу о прощении. Это может означать прощение самого себя. Это может означать создание смысла из бессмысленного — не как оправдание, а как путь к целостности.

Тишина после войны может быть вредной, если она превращается в вакуум. Но она также может стать плодотворной, если ее заполняют сообщества, готовые слушать. Если мы создадим пространства, где можно сказать: «Я не знаю. Я сомневаюсь. Я сожалею. Я надеюсь».

Я видел, как настоящее примирение может начаться с чего-то такого небольшого, как разговор. Чашка кофе. Кивком головы. Рукой на плече. Это может быть недостаточно. Но это больше, чем ничего.

Те из нас, кто был на войне, не хотят, чтобы их запомнили как героев. Мы хотим, чтобы нас запомнили как людей. Чтобы нас видели не как солдат, не как статистику, а как людей, которые несут свои истории с достоинством и уязвимостью.

ГЛАВА 7: Когда дом становится чужим – Встреча ветерана с обществом

Возвращение домой с войны – это не конец, а новое начало. Начало, которое часто бывает гораздо сложнее, чем кто-либо может себе представить. Для многих из нас, кто служил в армии, самым ярким воспоминанием являются не пули или жара, а чувство отчуждения по возвращении домой. Как будто мы были в другом мире и вернулись в реальность, которая нас не ждала.

Многие люди думают, что возвращение домой означает возвращение к нормальной жизни. Что мы возвращаемся к прежней жизни, как будто нас и не было. Но ничего не осталось прежним – ни мы, ни общество. Пока мы жили в экстремальных условиях, где смерть и жизнь были повседневной реальностью, обычный мир продолжал жить в своем обычном ритме. Этот разрыв очень велик.

Дело не только в воспоминаниях или травмах. Дело в языке. Как объяснить то, что ты пережил, человеку, который никогда не чувствовал, как земля дрожит под ногами? Как говорить о потере, страхе, братстве и вине — не пугая людей, не оправдываясь, не становясь обузой?

Часто мы сталкиваемся с добрыми намерениями, но также и с дискомфортом. Общество не совсем знает, что с нами делать. Мы одновременно являемся героями и проблемой. Нас аплодируют, но также и стигматизируют. Нам благодарят, но не всегда включают в общество.

Столкнувшись с этой амбивалентностью, многие ветераны уходят в себя. Мы снова молчим. Но это молчание не строит мосты — оно строит стены. И это потеря как для нас, так и для общества.

Потому что правда в том, что ветераны могут многое предложить. У нас есть опыт, который может укрепить понимание общества о конфликтах, ответственности и этике. Мы знаем, что происходит, когда люди доводятся до предела. И мы знаем, что нужно для построения солидарности в экстремальных условиях.

Но чтобы эти знания были полезны, нас должны воспринимать как полноценных людей, а не только как бывших солдат. Нам нужны не только системы поддержки и почести. Нам нужны пространства, где люди нас слушают. Нам нужно признание без героизации и понимание без жалости.

Философ Аксель Хоннет писал о «борьбе за признание» как об основном условии человеческого достоинства. Когда общество не знает, как признать опыт, выходящий за рамки нормы, мы теряем что-то жизненно важное. Без признания мы теряем связь — друг с другом и с самими собой.

Дом — это не просто место. Это чувство. Чувство принадлежности. Многие ветераны годами пытаются вновь обрести его. Некоторые находят его в семье. Другие — в сообществах сослуживцев. Некоторые — в писательстве, волонтерстве, борьбе за мир и справедливость.

Но никто не должен бороться в одиночку, чтобы почувствовать себя как дома.

ГЛАВА 8: Мир как нечто большее, чем отсутствие войны – активное состояние

Многие говорят о мире, как о паузе – промежутке между конфликтами. Своего рода затишье после шума. Но для тех из нас, кто видел, что война делает с людьми, мир – это не просто отсутствие насилия. Мир – это нечто гораздо более сложное: активное, постоянное состояние, которое необходимо строить, лелеять и защищать – каждый день.

Я видел, как перемирия не приносят безопасности, а лишь временное затишье. Я был свидетелем того, как в некоторых районах конфликт технически закончился, но страх, несправедливость и ненависть по-прежнему жили в деревнях, в глазах детей, в бессонных ночах. Мир нельзя измерить количеством пуль в день. Его нужно измерять доверием, справедливостью, отношениями – и отсутствием страха.

Философ Йохан Галтунг проводил различие между негативным миром и позитивным миром. Негативный мир — это просто отсутствие прямого насилия. Позитивный мир предполагает создание систем, которые предотвращают возвращение насилия — экономическую справедливость, социальное равенство, функционирующие институты и признание человеческого достоинства каждого человека.

Во многих местах, где я работал, царил негативный мир. Никто не стрелял, но все боялись. Меньшинства боялись властей. Женщины боялись мужчин. Дети боялись будущего. В таких местах насилие продолжало существовать в виде молчания, неравенства, безнадежности. И именно в таких условиях необходимо начинать работу по установлению мира — не только с резолюций ООН, но и с налаживания отношений, умения слушать и доверия.

Мир — это форма сопротивления. Сопротивления мести, упрощенным историям, силам, которые всегда стремятся разделить и дегуманизировать. Для этого нужна политическая воля, да, но также и моральное мужество. Мир — это не наивность. Это требовательность. Это требует от нас жить со сложностью, терпеть медлительность, выбирать понимание там, где соблазняет гнев.

Для нас, ветеранов, это не теория. Это жизненный опыт. Мы знаем, как быстро рушится мир, когда он не укоренен в повседневной жизни. Вот почему многие из нас становятся миротворцами после службы — потому что мы знаем, что мир не приходит сверху. Он растет снизу. Он начинается в человеческих встречах, в местных проектах, в повседневных выборах.

Мир также зависит от того, как мы говорим. Язык формирует реальность. Когда мы превращаем врагов в монстров, когда мы говорим о «них» как об угрозе, а о «нас» как о героях, мы не строим мир. Мы строим линии фронта. Мир требует, чтобы мы открыли наш язык, терпели нюансы и оставляли место для боли — не превращая ее в оружие.

Как ветеран, я знаю, что на «другой стороне» есть люди, которые чувствовали то же, что и мы. Которые тоже боялись. У которых тоже были мать, сын и мечта. Нелегко думать так, когда летят пули. Но после этого это необходимо. Иначе мир становится хрупким, поверхностным — и временным.

Мир — это не подарок. Это задача. И эта задача касается всех нас. Не только политиков и дипломатов. Но и учителей, родителей, журналистов, солдат, ветеранов — всех.

ГЛАВА 9: Быть человеком после войны – идентичность, вина и надежда

Когда униформа убрана, оружие замолчало, а флаги сложены, мы остаемся с самым фундаментальным вопросом из всех: кто я теперь? Для многих ветеранов это не просто личный вопрос – это вопрос экзистенциальный. Возвращение домой не обязательно означает возвращение к прежней жизни. Чаще всего это означает необходимость заново изобрести себя.

Война меняет нас. Не только внешне, но и в самых глубоких слоях нашей личности. Она влияет на наше самовосприятие, наши отношения с другими и наше мировоззрение. Мы уехали, будучи одними людьми, а вернулись домой другими. И многим из нас трудно найти слова, чтобы описать эту трансформацию.

Наша идентичность не является чем-то неизменным. Она формируется в результате встреч с другими людьми, взаимодействия с окружающей средой и размышлений о том, через что мы прошли. Но для ветерана может быть особенно сложно найти место для таких размышлений. Общество часто имеет четкое представление о нас — как о героях, как о сломленных, как о сильных или как об опасных. Но редко как о целостных человеческих существах.

Вина может быть тяжелым бременем. Вина за то, что мы сделали. За то, что мы не сделали. За тех, кого мы потеряли. За то, что мы вернулись домой, а другие нет. Эта вина не всегда рациональна, но она реальна. И часто она молчаливая. Мы мало говорим о ней, потому что не хотим обременять других своей болью. Потому что нам стыдно. Потому что мы не можем найти слов.

Но в этом молчании растет и стыд — все более ядовитое, глубокое чувство вины, не принадлежности. Стыд, который стирает очертания того, кем мы когда-то были. Который мешает смотреть в глаза другим, открываться, верить в возможность перемен.

Но надежда есть. Не наивная надежда, отрицающая боль, а зрелая надежда, признающая все — и все равно выбирающая движение вперед. Надежда, построенная на опыте, а не на иллюзиях. Надежда, которая содержит в себе и тьму, и свет.

Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем научиться жить с ним. Мы можем найти новые роли, новые отношения, новые смыслы. Многие ветераны обрели силу, помогая другим — делясь своим опытом, внося вклад в мир, справедливость и сообщество. Говоря: «Это был мой путь — и теперь я хочу использовать его во благо».

Философ Виктор Франкл, переживший концентрационные лагеря, писал, что смысл жизни часто заключается в способности отдать что-то взамен, даже после величайших страданий. Те из нас, кто знаком с реальностью войны, имеют что отдать. Не потому, что мы лучше, а потому, что мы знаем, насколько хрупко человеческое достоинство. И потому, что мы по-прежнему верим, что за него стоит бороться.

Быть человеком после войны не означает вернуться к тому, кем мы были раньше. Это значит обрести новую целостность — со шрамами, воспоминаниями, пониманием. Это значит честно нести свою историю и с открытостью встречать истории других.

Ведь в конце концов мы не просто ветераны. Мы — люди. Со всем, что это влечет за собой — разбитостью, тоской, силой и уязвимостью. И именно в этом человеческом пространстве живет надежда — тихо, но непобедимо.

ГЛАВА 10: Новая борьба – работа на благо мира как жизненная задача

Когда ты был на войне, ты понимаешь, что поставлено на карту. Ты знаешь, как быстро может разрушиться тонкий слой цивилизации. Ты видел, как рациональные люди могут стать виновниками насилия. Как системы дают сбой, и люди остаются один на один с последствиями. Вот почему для многих ветеранов – и для тех из нас, кто представлял ветеранов в различных зонах конфликтов – работа на благо мира становится не просто призванием, а необходимостью.

Увидев лицо разрушения, становится трудно оставаться пассивным перед лицом несправедливости. Не потому, что мы верим, что можем спасти мир в одиночку, а потому, что знаем, что происходит, когда слишком многие отводят взгляд. Молчание и безразличие – спутники насилия. Мир, с другой стороны, требует действий — и часто мужества.

Для меня работа по установлению мира стала новой формой служения. Новое поле битвы, с другими инструментами, но с той же сутью: ответственностью. Я видел, как небольшие инициативы могут привести к большим изменениям. Как поддержка ветеранов, работа с молодежью, проекты по диалогу и урегулированию местных конфликтов могут построить мосты там, где раньше были стены.

Работа по установлению мира не является романтичной. Она медленная, тяжелая и часто вызывает разочарование. Вы сталкиваетесь с сопротивлением, безразличием, а иногда и насмешками. Но вы также встречаете людей, которые осмеливаются верить. Которые осмеливаются слушать. Которые готовы выйти из своей зоны комфорта, чтобы построить что-то лучшее.

И именно это делает эту работу стоящей.

Философ Эммануэль Левинас писал о нашей ответственности за «другого» — о том, что этика начинается со встречи с уязвимым человеком, стоящим перед нами. В работе по установлению мира эта встреча становится реальностью. Речь идет не об абстрактных принципах, а о подлинных отношениях: о том, чтобы видеть, слушать и реагировать.

Как ветеран и представитель ветеранов в зонах конфликтов, я привношу в эту работу нечто важное: понимание того, что поставлено на карту, когда мы терпим неудачу. Я знаю, что делает война — не только с врагом, но и с нами самими. Я знаю, что происходит с обществами, которые перестают разговаривать друг с другом. Я знаю, как быстро недоверие превращается в насилие.

Вот почему работа по установлению мира — это не только политика. Это наше видение человечества. Это построение доверия в мире, который призывает к конфронтации. Это сохранение наших человеческих ценностей — даже когда проще выбрать врагов.

Я занимаюсь этим уже несколько десятилетий — как на национальном, так и на международном уровне. Я работал с ветеранами, молодежью, правительствами, гражданским обществом и международными организациями. Не потому, что у меня есть все ответы, а потому, что я верю в диалог. Потому что я верю в перемены. Потому что я знаю, что мир не наступает сам по себе.

Это новая борьба. Она ведется не с помощью оружия, а с помощью слов, доверия и терпения. Возможно, она требует еще больше сил, потому что это борьба без униформ, без медалей, без гарантированных побед. Но она жизненно важна.

Мы, кто был на войне, и мы, кто поддерживал ветеранов после войны, знаем истинную цену мира. И именно поэтому мы должны быть среди тех, кто помогает заплатить эту цену, чтобы мир мог расти. Не кровью, а усилиями, честностью и настойчивостью.

Работа по установлению мира — это не то, что происходит после войны. Это то, что предотвращает следующую войну.

ГЛАВА 11: Философия мира – размышления на протяжении веков

Мир всегда был одновременно идеалом и вызовом. От самых ранних общественных договоров до современной дипломатии люди стремились понять, как мы можем жить вместе, не прибегая к насилию. Как ветеран, солдат и представитель ветеранов из многих стран и зон конфликтов, я знаю, насколько это сложно – и насколько глубоко укоренилось в человеческой природе стремление к общности и созданию разделения.

На протяжении всей истории философы пытались понять природу мира – не только как политическую цель, но и как этический и экзистенциальный проект.

Платон представлял себе идеальное государство, управляемое мудростью, где гармония между личностью и обществом могла бы обеспечить прочный мир. Аристотель продолжил эту линию мысли и считал, что мир должен быть основан на добродетели — на справедливости, умеренности и общности. Для обоих мир был больше, чем просто перемирие — он был выражением упорядоченной души и упорядоченного общества.

Позже появился Томас Гоббс с более мрачным взглядом: что человеческая природа по сути своей является «войной всех против всех» и что только сильное государство может создать мир. Для Гоббса мир был хрупким, чем-то, что должно было быть навязано людям сверху — при необходимости силой. Этот взгляд я много раз видел в зонах военных конфликтов: мир, поддерживаемый страхом.

Жан-Жак Руссо ответил на это другим идеалом: люди рождаются добрыми, но их портит общество. По его мнению, мир возможен, когда люди восстанавливают истинное сообщество — социальный договор, основанный на взаимном уважении и равенстве. Этот идеал живет во многих современных мирных проектах, в которых центральное место занимают диалог и участие.

Иммануил Кант далее развил эту идею в своей работе «Вечный мир», где сформулировал принципы прочного мира между государствами: демократия, верховенство закона и уважение прав человека. Кант знал, что мир не приходит сам по себе — его нужно строить с помощью институтов, соглашений и этического обязательства перед будущим.

Как ветеран и представитель, я видел, как эти идеи либо рушатся, либо преуспевают. В некоторых зонах конфликта мир Гоббса доминирует страхом, хаосом, жестоким выживанием. В других начинает просвечивать надежда Канта: сотрудничество, справедливость, примирение. А посередине стоим мы — солдаты, ветераны, гражданские лица — как живые носители этих вечных вопросов.

Альбер Камю, переживший войну и оккупацию, писал об «абсурдной свободе» — о том, что даже в мире без гарантий мы должны выбирать добро. Для него мир был не пассивным состоянием, а ежедневным выбором. Столкнувшись с бессмысленностью, он выбрал солидарность.

Симона Вейль писала, что «противоположностью войны является не мир, а внимание». Это глубокое наблюдение. В своей работе с ветеранами из многих стран и зон конфликтов я видел, как мир начинается, когда люди действительно видят друг друга — взглядом, который не осуждает, а понимает.

Сегодня, как ветеран и представитель с многолетним международным опытом, я знаю, что философские размышления — это не просто академическое занятие. Это практический инструмент. Когда мы строим мир, мы делаем это с помощью идей — о справедливости, об ответственности, о человеческом достоинстве. А когда мы терпим неудачу, это часто происходит потому, что мы забыли об этих идеях.

Мир — это больше, чем конец насилия. Это начало нового способа сосуществования, который требует более глубоких размышлений, более глубокого уважения и приверженности чему-то большему, чем мы сами. Возможно, именно здесь философия и опыт ветеранов сходятся: в осознании того, что мир никогда не дается — его всегда выбирают.

ГЛАВА 12: Продолжение жизни – как мы сохраняем достоинство и смысл

Когда пыль оседает и эхо взрывов затихает, мы остаемся с вопросом, на который часто нет однозначного ответа: как нам жить дальше? Не просто выживать, а жить – с достоинством, с целью и с осознанием того, что то, через что мы прошли, – это не только бремя, но и источник мудрости и силы.

Для тех из нас, кто служил солдатами и представителями ветеранов из многих стран и зон конфликтов, этот вопрос не является теоретическим. Он личный. Мы видели, что война делает с людьми, и мы следили за ними после этого – через тьму, через тишину, через трудную работу по поиску смысла в том, что казалось бессмысленным.

Многие ветераны борются не только с воспоминаниями, но и с чувством отчуждения. От самих себя. От общества. От ценностей, которые они когда-то считали само собой разумеющимися. Чтобы жить дальше, нужно заново обрести внутреннюю опору — что-то прочное, даже когда все остальное колеблется.

Для многих эта основа находится в сообществе. Исцеление не происходит в изоляции. Именно в общении с другими — в слушании, в взгляде, который понимает, не осуждая, в среде, которая дает пространство несовершенному человеку — мы находим опору. Сообщества ветеранов, группы поддержки, местные инициативы и международные сети ветеранов — это не просто системы поддержки. Это столпы нового существования.

Но речь также идет о возможности высказать свое мнение. Сказать: «Это мой опыт. Это мое свидетельство». Потому что в этот момент опыт становится не просто болезненным воспоминанием, а ресурсом. Тогда мы переходим от роли жертв истории к роли рассказчиков. И именно в этом заключается рост достоинства.

Философ Поль Рикёр пишет о том, как люди ищут «нарратив, придающий смысл». Без этой истории мы разваливаемся. Для тех из нас, кто знаком с хаосом войны, речь не идет о возвращении к идиллии. Речь идет о написании новой истории — истории, в которой опыт имеет место, но не доминирует.

Продолжение жизни также означает отдавать. Некоторые из самых вдохновляющих людей, которых я встречал в своей работе с ветеранами из разных стран и войн, — это те, кто решил использовать свой опыт, чтобы помогать другим: через преподавание, поддержку, участие в жизни своих сообществ или в международной миротворческой деятельности. Они показывают, что жизнь после войны не обязательно должна быть тенью — она может быть новым пламенем.

Но этот процесс требует поддержки. Он требует, чтобы общество не только признавало жертвы ветеранов, но и давало им пространство, доверие и ответственность в служении миру. Он требует, чтобы мы перестали видеть в ветеранах либо героев, либо сломленных людей, а вместо этого видели в них целостных людей: да, пострадавших, но также опытных, вдумчивых и готовых внести свой вклад.

Сохранить достоинство означает встретиться с собой в правде и с благодатью. Увидеть и тени, и свет. Принять то, что нельзя изменить, и все же выбрать быть здесь и сейчас. Речь не о том, чтобы забыть, а о том, чтобы научиться жить с этим.

И именно в таком образе жизни появляется смысл. Не всегда в громких словах или героических поступках. Но в тихих, повседневных моментах: в руке на плече, в разговоре за чашкой кофе, в кивке, который говорит: «Я понимаю. Я тоже через это прошел».

Мы, кто знал войну, никогда не сможем быть прежними. Но мы можем быть целостными — по-новому. И, возможно, именно в шрамах кроются самые глубокие прозрения жизни. Не как раны, а как знаки того, что мы все еще здесь — живы, ответственны и готовы построить что-то лучшее.

ГЛАВА 13: Что теперь? Призыв к будущему

Мы стоим на перепутье — не только как нации, но и как люди. Как солдат и представитель ветеранов из многих стран и зон конфликтов, я видел, как война не только разрушает города и инфраструктуру, но и разрушает доверие, человеческое достоинство и надежду на будущее. Вот почему мы должны спросить: что теперь?

Мы не можем продолжать жить как раньше. Мы не можем по-прежнему верить в иллюзию, что мир — это нечто самоподдерживающееся. Мир — это не конечная цель. Это процесс. Практика. Непрерывное усилие, требующее приверженности, размышлений, мужества и готовности к изменениям.

Как ветеран, я знаю, как легко впасть в состояние постоянной готовности — физической, психологической и политической. Нас обучают реагировать, защищать, отвечать на угрозы силой. Но мир требует от нас чего-то другого. Он требует от нас слушать. Он требует от нас понимать. Он требует от нас строить, а не разрушать.

Поэтому этот призыв обращен не только к лицам, принимающим решения, и политикам — он обращен к каждому из нас. К гражданам, родителям, учителям, молодежи, работникам — ко всем, кто хочет, чтобы будущие поколения унаследовали что-то лучшее, чем мы.

Мы должны сделать мир конкретным социальным проектом. Это означает инвестирование в образование, которое способствует развитию критического мышления, эмпатии и глобальной ответственности. Мы должны укреплять дипломатию и международное сотрудничество. Мы должны инвестировать в психологическую и социальную поддержку тех, кто пережил войну — не только ради них самих, но и ради здоровья всего общества.

Мы также должны дать возможность ветеранам высказаться в общественной жизни. Не в качестве героев или жертв, а в качестве носителей опыта. Мы, кто испытал войну на себе, несем ответственность за то, чтобы рассказать, что происходит, когда рушится порядок. И мы можем внести свой вклад, делясь своими знаниями, взглядами и готовностью найти другие решения.

Философ Ханна Арендт писала, что политика должна строиться на «силе начать». Это то, что я хочу донести: мы всегда можем начать заново. История не обязательно должна быть бесконечным циклом насилия, страха и игр за власть. С помощью мелких и крупных решений мы можем помочь сломать шаблоны и создать новые пути.

Для этого нам необходимо признать правду. Мы должны осмелиться взглянуть на жестокость войны, а не романтизировать ее. Мы должны взять на себя ответственность за свою роль — как нации, как граждане, как соотечественники. И мы должны осмелиться задавать сложные вопросы, даже если на них нет утешительных ответов.

Что теперь? Мы не продвигаемся вперед, оглядываясь назад с гневом. Мы продвигаемся вперед, неся в себе наш опыт и позволяя ему вести нас к действию. Создавая сообщества, способные выдержать разногласия. Создавая пространство для надежды — не наивной, а рожденной опытом и мужеством.

Мы, кто был на войне, знаем, насколько драгоценен мир. И мы знаем, что нет короткого пути к нему. Но мы также знаем, что это возможно. И поэтому мы продолжаем идти вперед — не потому, что уверены в успехе, а потому, что не можем позволить себе поступить иначе.

ГЛАВА 14: Послесловие – Почему я пишу

Я пишу, потому что молчание не всегда означает мир. Я пишу, потому что я видел, как слова могут нести в себе и правду, и ложь – и как смелость высказаться может стать выходом из тьмы.

Как солдат и представитель ветеранов из многих стран и зон конфликтов, я слышал много историй. Я чувствовал их боль, видел их борьбу и стоял рядом с ними в надежде создать лучший путь вперед. Я пишу не для того, чтобы вызвать сочувствие, а для того, чтобы способствовать пониманию. Чтобы поделиться тем, что я узнал – и тем, что я все еще пытаюсь понять.

Война – это больше, чем военное явление. Это глубоко человеческое явление. И мир, к которому мы стремимся, требует большего, чем дипломатия – он требует признания. Он требует, чтобы мы осмелились посмотреть на то, что было, не отворачиваясь. Чтобы мы спросили: чем это действительно стоило? Не только деньгами, не только жизнями, но и достоинством, доверием, будущим.

Я также пишу для многих ветеранов, которые никогда не нашли слов. Для тех, кто замолчал. Для тех, кто нес свои истории в своих телах, в бессонных ночах, в глазах, которые опускались к полу, когда кто-то спрашивал: «Как там было?»

Мы, кто был там, знаем. Мы знаем, что простых ответов нет. Что правда сложна. Что мужество и страх сосуществуют в одном человеке. Что иногда самые сильные — это те, кто вернулся домой и решил начать все сначала.

Для меня писательство — это также ответственность. Я верю в силу свидетельства. Не для того, чтобы осуждать, а для того, чтобы понять. Не для того, чтобы прославлять, а для того, чтобы создать пространство для того, что сложно. Если мы хотим извлечь уроки из истории, мы должны сначала осмелиться рассказать о ней.

Поэтому я заканчиваю с надеждой. Надеждой, что эти главы будут не только прочитаны, но и распространены, обсуждены и использованы. Что они смогут вдохновить на более честные разговоры — о том, что значит служить, страдать, любить, терпеть неудачу и снова подниматься.

Мы, кто носил форму и продолжает нести истории ветеранов вперед, знаем, что мир — это не период. Это предложение, которое нужно писать каждый день — в политике, в сообществе, в индивидуальных выборах. И мы знаем, что оно начинается с готовности видеть. Слушать. Учиться.

СПРАВОЧНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

·Аристотель, «Никомахова этика»

·Платон, «Государство»

·Жан-Жак Руссо, «Общественный договор»

·Томас Гоббс, «Левиафан»

·Ханна Арендт, «Эйхман в Иерусалиме: отчет о банальности зла»

·Альбер Камю, «Миф о Сизифе»

·Эммануэль Левинас, «Тотальность и бесконечность»

·Симона Вейль, «В ожидании Бога»

·Карл фон Клаузевиц, «О войне»

·Сёрен Кьеркегор, «Понятие тревоги»

·Иммануил Кант, «Вечный мир»

·Поль Рикёр, «Время и нарратив»

С наилучшими пожеланиями, 

Дан-Вигго Бергтун, Почётный президент WVF

---

Справка "ВВ":

Всемирная федерация ветеранов является международной некоммерческой неправительственной организацией. WVF основана в Париже в 1950 году членами-учредителями из 8 стран – Бельгии, Франции, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Турции, США и Югославии. WVF сегодня - федерация, состоящая из 172 ветеранских организаций из 121 страны, представляющая более 45 миллионов ветеранов во всем мире. 

Напомним, что в июне 2018 года Всемирная федерация ветеранов и Информационное агентство "Ветеранские вести" приняли решение об объединении усилий по информационному сотрудничеству и организационному партнёрству. За активную позицию, а также высокий профессионализм в деле информационной поддержки ветеранского движения, "Ветеранские вести" на Всемирном ветеранском конгрессе в Париже в феврале 2019 года награждены медалью Всемирной федерации ветеранов. Высокую международную награду Вячеславу Калинину вручил Почётный президент WVF Дэн-Вигго Бергтун.

---

Фото // ИА "Ветеранские вести" / Виталий Рагулин ©