Фото: из личного архива
"Война - жестокий учитель". Часть вторая
05 февраля 2026 в 10:00 15670Эпизоды истории отряда специального назначения «Русь», 1995-1996 гг. Рассказывает полковник Валерий Геннадьевич Чумаков. Часть вторая
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ГЕНЕРАЛЕ РОМАНОВЕ
- Генерала Анатолия Романова бойцы нашего отряда сопровождали во все поездки. То есть для сопровождения генерала Анатолия Куликова, под генерала Анатолия Романова в плановом режиме выделялась группа сопровождения на БТРах, на вертолетах - по ситуации.
Что касается Романова я расскажу эпизод, произошедший до начала нашего участия в чеченской войне. В конце декабря 94-го, когда готовились ко вводу войск, заканчивали боевое слаживание, возник конфликт между группами молодых офицеров и офицерами командования отряда, которые, по мнению молодежи, принадлежали к старой формации. Молодежь заявляла, что они не знают, чему учить спецназ, не так проводят обучение и, соответственно, с недостаточной эффективностью. В общем, это было проявление максимализма во взглядах молодых офицеров, к которым принадлежал и я. Молодежь заявила, что не желает отправляться на войну с такими представителями командования отряда, доказывая, что нам необходим в этой должности именно офицер - спецназовец. Об этом конфликте узнали в главкомате и для его разрешения отправили к нам одного из заместителей командующего внутренними войсками генерала Романова. Тогда он был, кажется, еще генерал-майором, если не ошибаюсь. Он собрал в зале совещаний офицеров для беседы и достаточно спокойно, не повышая голоса, не произнося громких фраз, начал говорить. Хотя сейчас думаю, большинство начальников разговаривали бы с нами достаточно свысока! Возможно, сказалось то, что Романов достаточно долго был командиром батальона в Саратовском училище, имел опыт общения с молодежью намного больший, чем другие наши начальники, служившие в штабах. Так вот, он спокойно начал объяснять нам: «Недавно я был в зоне боевых действий и встретил там командира части, не нашедшего более ничего умнее, чем, только расположившись, построить плац и вместо занятий по тактике, максимально приближенной к боевым действиям, проводить строевые тренировки. Я снял его с должности. Ребята, я вам так скажу: если ваше командование взглядов не изменит, мы тоже поснимаем их с должностей. Мы дадим возможность командирам исправиться, привести свои требования на уровень современного дня и дадим время понять, что они служать именно в отряде специального назначения. А вам рекомендую быть сдержаннее. Пока идет война не время для проявления амбиций и прочего». Возможно даже сейчас я передаю слова более эмоционально, чем говорил Романов. У него был голос педагога, и мы восприняли его на ура! По сути, конфликт был разрешен. Да, тот командир, против которого мы ополчились, а ему в тот момент не было и сорока, он действительно долгое время воспитывался в условиях учебной части, в ОМСБОНе, где служил, и где были другие отношения, чем в спецназе, между старшими и младшими офицерами. Все-таки в спецназе есть понятие братства! И братство понимается в подлинном смысле слова, но никак не в смысле панибратства. Братство проявляется и в том, чтобы максимально обучить подчиненного всему, предоставляя значительную самостоятельность в усвоении знаний, заботливо поддерживая со время обучения, давая возможность проявить себя в последующих боевых действиях. Все это всецело основано на доверии: командир доверяет своему подчиненному, солдат и младший командир всецело доверяют старшему начальнику и уверены в том, что старший начальник поставит выполнимую задачу. Но и командир уверен в том, что поставленная задача будет выполнена! Я приведу пример: в 95-м году мы достаточно жестко пресекли массовое неповиновение, сопровождавшееся беспорядками, отказ населения одного из сел впустить воинскую часть для размещения на постоянной основе. Мой пулеметчик Каргополов Юра очень эффективно разгонял толпу выстрелами под ноги, что требовало виртуозной точности. После нескольких очередей толпа побежала. Причем нас было значительно меньше, чем населения, противостоявшего нам. Возвращаясь в пункт дислокации, естественно, у нас были определенные волнения по поводу действий. Нашему командиру отряда на командном пункте генерал-полковник Анатолий Афанасьевич Шкирко сказал так: «Я посылал спецназ не для того, чтобы в ладушки играть. Я поставил задачу и готов нести полную ответственность за ее результат». В настоящий момент, думаю, не так часто подобное можно встретить. Таких генералов сейчас можно нассчитать по пальцам, а в то время такие люди, как Романов, Куликов, Шкирко, это были генералы, отправлявшие войска, давая им свободу действий и готовые нести ответственность, в том числе и политическую, за их действия. Вспомним, как Самашки стали предметом парламентского расследования и так далее. Если не ошибаюсь, журналистка Калинина, была такая в «Московском комсомольце», написала в статье, что в Самашках войска находились под наркотой. И в доказательство привела использованные шприц-тюбики из-под промедола, валявшиеся в местах наиболее ожесточенных боев. То, что этот промедол давался раненым, журналистка не учла, упирая на то, что обколотые наркотой солдаты пошли на беззащитное село. Напомню, что именно Романов проводил операцию в Самашках и сейчас, спустя тридцать лет, его слова, сказанные спокойным тоном: «Я уверен в том, что вы выполните поставленную задачу!», у меня в памяти. Всн! Ключевая фраза была сказана! Тогда у меня не оставалось никаких сомнений, что задача будет выполнена.
Отмечу, что А.Романов действительно был заинтересован в установлении мира в Чечне, не на словах, как многие тогдашние политики, а на деле. Как военный человек, получивший задачу стабилизировать ситуацию, он этим и занялся. При том работал добросовестно, работал качественно, работал с душой. Возможно, он стал мешать тем, кто вновь хотел вернуть конфликт в военную стадию. Таково мое мнение. Реобходимо было ожесточение конфликта. Кстати, нападения были не только на А.Романова, но и на представителя Президента в Чечне О.Лобова, после чего наш отряд стал сопровождать и его во время поездок.
В конце сентября у Романова был день рождения, отмечаемый в группировке достаточно скромно. Вообще он отличался скромностью, несвойственной, скажем так, нашим большим военачальникам. 3 октября 1995-го, за три дня до своего подрыва в центре Грозного, провел построение 6-го отряда «Витязь» и нашего 8-го отряда. На этом построении проводилось вручение краповых беретов. Собственно, не он вручал, он поздравлял награждаемых. Только что прошла совместная сдача двух отрядов в Ханкале, в том числе были сдавшие на краповый берет из нашего отряда. Совместная сдача была довольно жесткой, цена для сдававших оказалась высока, но тем выше и гордость при его получении. Первым для получения берета вышел офицер из 6-го отряда. Он произнес: «Служу Отечеству...», и запнулся, потому что мы привыкли добавлять: «... и спецназу!» Так пошло, если не ошибаюсь, от «Росича» и в дальнейшем это стало традицией, охватившей все отряды. Офицер же запнулся, потому что не знал, как к этому отнесется такой высокий начальник, командующий внутренними войсками генерал Романов. И Романов за него добавил: «...и спецназу! Всегда так и говори!» Стоит ли говорить, что это моментально пролетело по отрядам, и превратилось в узаконенную, как уже сказал, традицию. Потом генерал выступил с речью, поблагодарив 6-й и 8-й отряды, за героические, мужественные действия, а также поблагодарив нас, непосредственно осуществлявших действия по его безопасности. В общем, получилось так, что он попрощался с нами в этой речи. 6 октября мы, командиры групп и вместе с нами начальник медслужбы Дима Давыдов, пили чай. А рядом с нами стояла «рогатая коробочка», как мы называли командно-штабную машину. И внезапно поступает команда дежурившему во главе группы сопровождения нашему товарищу Сергею Гилеву, капитану, командиру 3-й группы (в пункте дислокации, так как по штатной должности он был замполит группы) срочно на выезд. Он уехал и буквально минут через десять прозвучал взрыв. Явно неподалеку, и стало ясно, что скорее всего это что-то стряслось с нашими ребятами. Буквально через несколько минут прибежал наш командир, сообщив, что - да, подорвалась 3-я группа специального назначения, подробности уточняются. Взрыв произошел недалеко от площади «Минутка», что действительно на очень недалеком расстоянии от нас. Там пролегал кратчайший маршрут до аэропорта «Северный», и Романов сам распорядился ехать этим путем. Очевидцы подрыва рассказывали мне, что легковые автомобили буквально смяло, а два БТРа, следовавших за ними, отбросило назад. Я слышал, что в тоннеле под железнодорожным путепроводом было заложено около 30 килограммов взрывчатки, и в полузамкнутом пространстве взрывная волна распространилась в определенном направлении. Первый УАЗ, где находился генерал Романов, смяло, водитель погиб сразу. Сидевший на переднем сидении боец нашего отряда Денис Ябриков скончался в тот же день в госпитале. Ну так как он размещался впереди генерала, то в определенной степени его тело приняло мощь взрывной волны. Сидевший на одном сидении помощник Романова также сразу погиб. Серега Гилев находился без сознания, старшина 3-й группы специального назначения Дима Щёголев (недавно уволился майором полиции в отставку. До недавнего времени проходил службу в нижегородском СОБРе.) взял командование на себя, остановил проходивший рейсовый автобус, высадил всех ехавших чеченцев, загрузил в автобус раненых и отправил в Ханкалу. Моментально. Было много раненых в отряде, но скончался только Денис Ябриков.
1996 ГОД, КИЗЛЯР-ПЕРВОМАЙСКОЕ.
- В эту командировку я прилетел перед Новым 1996 годом. У нас существовала практика, может неправильная, а может и верная, когда офицеров меняли каждые 45 суток, иногда и каждый месяц. И вот я поменял офицера, который за месяц до этого поменял меня. Помню, что погода в Чкаловском была нелетная и борт отменили. Мы оставили на аэродроме свои РДшки, уехали домой, и улетели на следующее утро. В Грозном все ожидали со дня на день нападения боевиков, и проводились ежедневные инструктажи по всем каналам связи. Все понимали, что это, скорее всего, дезинформация со стороны боевиков, и так и оказалось. Новый год и Рождество прошли на удивление спокойно, и тут 9 января наносится удар в соседнем Дагестане. Наносит удар Салман Радуев, до этого в середине декабря 95-го захватывавший Гудермес. Тогда погибли два наших офицера и боец из 2-й группы специального назначения. Группа попала в Гудермес, попала и в Кизляр, то есть был получен вот такой специфический опыт. Я же командовал 1-й группой специального назначения, в гудермесской обороне не участвовавшей, но практически все ядро группы участвовало в штурме больницы в Буденновске. Вообще говоря, в 95-м у нас были достаточно спокойные месяцы, когда ничего не происходило, но бывало, когда попадали и в очень крутой замес.
Вылетели в Кизляр утром. Два Ми-8 пилотировали летчики-«афганцы», очень уверенно управлявшие машинами. Противозенитный маневр маневр закладывался постоянно, и нам внутри машины не всегда было понятно, где небо и где земля. Пролетали от Ханкалы до Кизляра над восточной частью Чечни, где находился «край непуганных идиотов», Ножай-Юртовский и Гудермесский районы. Высадились две группы на юге кизлярского аэродрома, полностью окруженного боевиками и находившегося под огнем. Со мною отправились на облет города четверо человек. Летим, только кварталы мелькают. Район частного сектора прошли спокойно, а из района городской застройки по нам сразу же открыли огонь. В одном вертолете с нами находились два полковника из Главка, один из которых, полковник Собокарь, начальник разведки группировки, скончается в тот же день от полученных ранений, и полковник Барсуков. Сейчас его тоже нет уже в живых. Вместе с нашей 2-й группой специального назначения они находились и в Гудермесе. Мне они говорят: «Что смотришь? Стреляй!» Да куда стрелять-то? Противника внизу не видно, прицельно не выстрелишь, если только попугать огнем. Вернувшись, полковники доложили, что противник в самом городе. А мой товарищ из 2-й группы сообщил, что как только взлетели, по нам долбануло вроде как ПЗРК из девятиэтажного дома, но промазали и ракета взорвалась от срабатывания самоликвидатора. Ну, я ответил, что хорошо, что не видел, иначе обосрался бы в самом вертолете! Конечно, утрирую, но тем не менее. С нашими двумя группами находилась оперативная группа ОГВ (с) во главе с генерал-маором Ефимовым, осуществлявший руководство нами, в последующем ставший командующим Восточным округом внутренних войск. А еще был авианаводчик, достаточно своеобразно наводивший авиацию. Обычно авианаводчик находится за нами, а тут было наоборот, он шел в наших рядах. Когла вертушки нависают буквально над головами, нанося удар НУРСами, кажется летящими точно в тебя, это достаточно неприятное зрелище и ощущения соответственные. Один неуправляемый снаряд разорвался прямо над бойцами, но все удачно обошлось.
И второй эпизод - это бой прямо под стенами больницы в Кизляре. Нам придали БТР из местного батальона внутренних войск. Про водителя БТРа ничего не могу сказать хорошего, а вот наводчик был молодец! Это действительно был воин, которые встречаются достаточно редко. Я стал свидетелем в тот день, когда боевик пробегал по крыше одной из пятиэтажек, стоявших на некотором удалении вокруг аэродрома, и меткой очередью из КПВТ «духа» просто снесло как ветром. То есть солдатик был исключительным наводчиком. В этот день он здорово нам помог! После отражения силами местного батальона и прилетевшей подмоги из Ханкалы нападения на аэродром, когда боевики не смогли выполнить первую задачу - захватить аэродром, лишь спалив несколько вертолетов, мне поставили задачу провести разведку в Кизляре, пробиться в штаб местного батальона, уточнить в штабе задачу и эвакуировать раненых, если они есть, на аэродром. Я товарищу полковнику Собокарю говорю: «Только что на Ми-26 прилетел ОМОН. С ними привезли наш БТР-80 и расчет АГС. Ребята сейчас разгружаются и с минуты на минуту будут здесь, в моем распоряжении. Разрешите, дождемся БТР с АГСом и пойдем. Потому что у нас правило, всегда передвигаться по крайней мере двумя «коробочками», хотя, конечно, лучше тремя. На одной двигаться крайне неправильно». В общем, мне немножко дико, что приходится такие очевидные вещи полковнику доказывать. В ответ получил что-то типа: «Старлей, ты ссышь, что ли?» Говорю: «Никак нет!» - «Тогда поехали!» Ну приказали, значит, едем. Эти двое полковников, что были на облете, поехали вместе с нами. Предварительно я спросил у водителя БТРа знает ли он дорогу в свой батальон. Получив утвердительный ответ, я не догадывался, что водитель знает дорогу лишь мимо больницы, в тот момент захваченной боевиками. Он ездил только этой дорогой и даже не знал, существует ли другая. Говорю: «В любом случае мы сейчас пойдем на рейд по захваченному боевиками городу. Чтобы не присходило вокруг, пока не прикажу, не останавливайся. Вперед, и все! Ты понял?» - «Понял». Ну раз понял, значит понял. Ладно. Я этого бойца, как говорится, не знал раньше и, слава богу, не знаю и сейчас. Спросил у наводчика, как у него с боеприпасами. «Боеприпасов-то много, но они в цинках. Мне нужно время, чтобы цинки вскрыть и снарядить ленты. А так, вот есть лента КПВТ и все, больше ничего нет». - «Ну, что делать? Поставили задачу, поедем». То есть изначально я понимал, что придется рассчитывать на везение. В итоге не повезло. Водитель, увидев расстрелянную милицейскую машину, остановился. Испугался или еще что, не знаю, но остановился. А перед остановкой я увидел как справа появляются стены больницы. Сидел-то на броне. Сразу понял, что это больница, потому что построена по тому же типовому плану, что и Буденновске и так же заложники в окнах и белые тряпки у них в руках. Думаю, господи, зачем же мы сюда заехали?! У нас же нет сил штурмовать больницу! И вот тут как раз водитель и остановился. Несколько секунд по нам не стреляли, и эти секунды показались мне очень долгими. Наверно боевики, увидев наш БТР, чуть растерялись. Может подумали, что прибыли на штурм огромные силы и не решались первыми открыть огонь. Но потом очухались Первым ранило сидевшего рядом на броне бойца по фамилии Попов, бывшего со мной в Буденновске. Попов огнеметчик и счастье, что пуля не попала в «Шмель», а то обоих разнесло на кусочки. Но самое интересное, что Попов получил ранение в область сердца, ранение сквозное, навылет, пуля прошила обе пластины бронежилета. В первую секунду его лицо стало матовым, но не появилось ни капли крови наружу. Вообще. А затем кровь не просто потекла - хлынула, и в тот же момент по БТРу ударили пули. Даю команду броне: «Противник справа!» - и вот тут и начался бой. На броне были сложены ящики с провизией, и потом, после боя, я с зажигалкой обошел борта, увидев, во что БТР превратился, весь в пулевых и осколочных вмятинах, а все консервные банки в ящиках раскурочены. Буквально, каша с пулями. Наводчик открыл огонь, а учитывая, что до больницы было максимум не более ста метров по прямой, огонь очень эффективный. Я крикнул наводчику даже не «Огонь!», а просто «Хуярь!» И наводчик стрелял, пока не закончилась лента КПВТ. Потом перешел на ПКТ. То есть он обеспечивал нам возможность высадиться, а водителя, наконец-то, привели в чувство и он потихоньку начал сдавать назад. Естественно, с началом боя пропала по всем каналам радиосвязь, и связаться с аэродромом, сообщить, что ведем бой под стенами больницы, что у нас есть раненый, не можем. Боевики, увидев, что добыча уезжает, открыли огонь из гранатометов. Один из бойцов насчитал, что по нам выпустили или 12, или 14 выстрелов, и все время недолет, перелет, рикошет от брони. Третьим или четвертым выстрелом попали в башню наводчика. БТР заглох, уперся в дерево, замкнуло сигнал и он ревет, ревет, ревет! Огонь пошел плотнее. Наводчик вылез из бокового люка, и вместо лица у него была кровавая маска. Эта картина, как он вылезает раненый, остается в памяти даже спустя тридцать лет. Не видно ни лица, не глаз, ни носа, только одна сплошная кровь. Видимо, это действие задевшей его кумулятивной струи. Не знаю, сохранил ли он зрение, но то, что выжил, рассказывали ребята, лежавшие с ним в госпитале. Кажется, из госпиталя его забирала мама. И вот этот мальчик, фамилии его так и не узнал, он сделал очень много для того, чтобы мы выжили. В отличие от водителя, залезшего в задний отсек, куда мы складировали раненых, и «прикинувшегося ветошью». В принципе, его подранило, он имел право, но место водителя он никому не передал. Его спохватились в самый разгар. «А где водитель?» - «Да говорят, в «госпитале» (в отсеке БТР). И тут один из раненых говорит: «А водитель я». Ну и соответственно ему тут же досталось, и не немножко, а очень сильно. Кто знает, может его местные за участие в бою и наградили даже Мужеством, всякое бывает...
Бой идет, раненых прибавляется, точнее почти все вокруг получили ранение той или иной степени. У меня самого форма в крови, потому что пытался оказать помощь. Помню, возникло ощущение, когда лежишь за БТРом и думаешь, когда же достанет именно тебя?! Но больше всех оказал помощь наш санинструктор Женя Орлов. Израсходовал весь запас промедола, все ИПП, что были. Подполз ко мне и говорит: «Командир, я сам ранен, сейчас, чувствую, сознание потеряю. Можно в БТР залезу, я всё, все ресурсы исчерпал». И в этот момент замкомвзвода Рассадкин сказал: «Давайте я залезу на место водителя. Разберемся что там с мотором и будем выходить». Другого варианта нет, мы на этом пятачке все погибнем. Рассадкин полез на место водителя, по пути получив ранение в руку в добавок к уже имевшемуся. Он смог БТР завести, подал чуть-чуть вперед, потом назад, назад, назад, и мы оттуда начали уходить, перераненые, но живые. Несмотря на все усилия боевиков, мы ушли. Из тех двоих полковников, отправившихся с нами, один остался невредимым, а второй, полковник Собокарь, как раз отдавший приказ ехать, от полученных ранений впоследствии скончался. К сожалению, вот так, из песни слов не выкинешь. Отъехали чуть, остановились, раненые залезли под броню, а мы сели поверх брони. В тот день понял, что я неубиваемый. Весь в чужой крови, но сам-то без царапины! Слегка контузило, повредило перепонку, но через месяц слух полностью восстановился. А учитывая, что в этот день я оказался без средств бронезащиты, то тем более повезло. Но именно с того момента бронежилет больше не надевал, только под сильным напором начальства. На аэродроме загрузили раненых в вертолеты, и тут один из моих раненых отказался улетать. Рассадкин говорит: «Надо, командир, Мотыля тоже эвакуировать, потому что не признается, что ранен, а у него полный берец крови». Вот так к Александру Матанцеву и прилипло на всю жизнь прозвище Мотыль. Сейчас он возглавляет Екатеринбургскую организацию «Братство ветеранов «Русь». Ранение получил куда-то в район ступни, и потому я приказал лечь на носилки и эвакуироваться. В итоге остались я и пулеметчик Каргополов Юра, прозвище Малыш, так как действительно невысокого роста. Малыш прошел со мной Первомайку, заслуженно получив орден Мужества, ну и соответственно стал у себя в Тюмени, если не ошибаюсь, замкомандира таможенного СОБРа. В настоящее время уже в отставке, рыбу ловит у себя на заимке.
Аэропорт г. Кизляра, 9 января 1995 года. Сразу после боестолкновения с радуевцами, удерживающими заложников в городской больнице. Слева сидит младший сержант А. Матанцев, справа старший сержант А. Андреев
Ну а мы влились во 2-ю группу специального назначения, в которой таких потерь не было. Всего без ранений вместе со мною осталось из всей группы три человека. Все раненые до одного выжили, восстановились. Ну а раненый практически в сердце Попов погибнет уже в 2001 году в бытовом инциденте.
- В освобождении села Первомайское отряд «Русь» будет действовать совместно с отрядом «Витязь». Верно?
- Да, мы ношли вместе с «Витязем», войдя в состав их штурмовой группы. Командовал штурмовым отрядом «Витязя» полковник Никишин Александр Николаевич, ставший за Первомайку Героем России. 9 января был бой в Кизляре, 11-го получили информацию, что боевики, взяв заложников, выехали из Кизляра. На окраине села Первомайское Республики Дагестан захватили блокпост сводного новосибирского отряда МВД, обыкновенных новосибирских ППСников и прочих, которых в прессе окрестили ОМОНом. Нет, это были просто милиционеры, сдавшиеся в плен и передавшие боевикам огромное количество оружия, боеприпасов и прочего, для якобы сохранения жизни заложников, значительно усилив боевиков. В общем, как сегодня модно говорить, мошенники ввели в заблуждение. Командир этого сводного отряда ходил с нами на штурм села для того, чтобы узнать своих, в числе освобожденных или погибших. Он рассказывал, что якобы с боевиками прибыл некий полковник МВД, отдавший команду сдаваться. Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба полковника, он якобы был из Краснодарского УВД, но ряд сдавшихся милиционеров и их командира отряда привлекли к уголовной ответственности за трусость, малодушие и так далее. В общем за то, что сдались. И если команда на сдачу и вправду была, значит выполнили заведомо незаконный приказ. Подразделения Минобороны блокировали село, а подразделения МВД должны были село освобождать. На завершающем этапе пришлось принять участие и бойцам спецназа ГРУ, отражая вырывавшуюся из села банду. Об этом есть книга «Первомайка», офицера спецназа Министерства обороны Альберта Зарипова, получившего за бой Героя России. Прорывались боевики ночью, ровно по диагонали от наших позиций, и придти на помощь мы не могли никоим образом. Мы слышали звуки стрельбы, но что происходит не знали. Накануне поступила информация о возможном прорыве боевиков из села и мы находились на позициях вместе с подразделениями прикрытия. Но через нас боевики не пошли. Но до этого было еще долго...
- Авторы книги «Чеченский узел» А.Куликов и С.Лембик пишут о начале боя так: «Утром 15 января после малоэффективной артиллерийской и авиационной поддержки девять штурмовых групп: отряд специального назначения «Витязь», специальные отряды быстрого реагирования (СОБР) и подразделения 22 обр специального назначения ГРУ ГШ - пошли на штурм. Во втором эшелоне в полной готовности к штурму строений, в которых могли находиться заложники, шла группа антитеррористического центра «Альфа».
В принципе все эти подразделения не были предназначены для ведения общевойскового боя». (Стр. 198)
- В первый день мы вышли, развернулись и попали под мощный огонь, не имея возможности поднять головы. В нашу сторону летело все, что только можно! Про нас, и про меня в частности точно сказал будущий командир отряда «Витязь» подполковник Никитенко, что офицерам 8-го отряда в первый день, скорее всего, было страшно, они заменжевались, но в дальнейшем пошли вперед и никто не мог их остановить. И Никишин, и Никитенко являются для меня примерами, благодаря им потери были минимальные. Если бы я не прошел Первомайское, я бы, наверное, уволился. После Кизляра был шок, когла вся твоя группа ранена, выбыла из строя, и возникали мысли, а не ты ли такой неудачливый, не из-за тебя ли все так получилось?! И определенный страх, конечно, был. Но в первый день штурма этот страх из меня выбило. В этот день я ощутил, что не все пули летят в тебя, что большая часть пуль не имеет к тебе никакого отношения, что надо идти вперед и выполнять задачу. И в этой убежденности мне очень помог занявший рядом со мной позицию боец «Витязя», сержант учебной группы специального назначения. Особенностью «Витязя» было то, что на операции они брали сержантов учебной группы, хотя, как правило, и так было и в нашем отряде, сержантов учебной группы в командировки не брали. Они занимались обучением и воспитанием курсантов, командировки им не грозили. Но в «Витязе» их пропускали через войну, чтобы знали, что ждет их и к чему нужно быть готовым. И вот меня поразило в этом бойце абсолютно невозмутимое выражение лица. Я, допустим, выпустил пару магазинов, по большей части, чтобы перебить собственный страх, и лишь потом полумал: «Куда ж стрелял-то»? Сержант же хладнокровно искал цели, сняв автомат с предохранителя, не держа палец на спусковом крючке, и лишь по мере их появления открывал огонь. Думаю, вот выдержка! Тем более, что через двух рядом лежавших в цепи человек ранило бойца, его начали оттаскивать в тыл. У сержанта «Витязя» даже мускул на лице не дрогнул! И я подумал, а чего ж это я так волнуюсь?! Впрочем, полагаю, проблема была в том, что ближайшая траншея боевиков располагалась примерно метрах в тридцати и забросать ее гранатами из подствольника было невозможно. Но где-то минут через пятнаднать нашей вынужденной перестрелки «Витязю» удалось уничтожить в траншее расчет АГС, забросав гранатами. Они рванули туда, пошли по траншее дальше. Получил смертельное ранение боец «Витязя» Евдокимов, молодой солдат, скончавшийся от потери крови.
В первый день штурма мы единственные с «Витязем» дошли до середины села, больше до этого рубежа не прошел никто. В центре действовали СОБР ГУОПА, подмосковный СОБР, кажется еще и краснодарский. На левом фланге дагестанский СОБР, дагестанские ОМОН-один и ОМОН-два, но все продвинулись незначительно.
Второй день штурма был наиболее тяжелым. «Витязь» потерял много людей ранеными, а у нас погиб Олег Долгов. Посмертно его наградили, присвоив Героя России, видимо, начальство решило так: по итогам операции большинство бойцов получили ордена Мужества, в том числе и мой Рассадкин, хотя изначально планировали представлять на Героя. Но Героев много не бывает, и было решено что в отряде достаточно и одного. И чтобы не было обидно дали Олегу Долгову. Может, оно правильно, но мне трудно судить о справедливости этого дела. За Первомайское я вообще ничего не получил, потому что через несколько дней в группе произошел несчестный случай и, соответственно, получил взыскание. СОБР ГУОПА не продвинулся в тот день ни на метр, при этом у них погибли девять человек, в том числе командир отряда Андрей Крестьянинов. Дагестанский ОМОН вел бой в районе кладбища, попал в сложную ситуацию, понес потеря, и их ходили вытаскивать добровольцы из «Вымпела», «Альфы», потому что эти подразделения специального назначения действовали во втором эшелоне как группы освобождения заложников. Непосредственно штурмовали подразделения спецназа МВД, имея соотношение с боевиками 1 к 1,5, что является совершенно неверным и все, что мы смогли сделать было при таком соотношении на уровне фантастики. На второй день мы вновь дошли до середины села. У меня в группе заканчивались боеприпасы, но боеприпасы доставили не совсем мне, а чуть левее от занятой позиции. В итоге погиб Долгов и потеряли много бойцов ранеными. «Витязь» также понес санитарные потери, в том числе был ранен командир одной из штурмовых групп Кублин, также ставший Героем России. Нас должна была поддерживать техникой 136-я мотострелковая бригада МО, но технику нам не дали, как знаю из вторых уст, сообщив, что техника не боеспособна. Но вот когда понадобилось вытаскивать мою группу, зашедшую чуть вперед, увидел две БМП-2, без проблем вошедшие и автоматическим огнем поддержавшие наш отход. Плюс при этом нас прикрывали двое огнеметчиков из «Витязя». В тот же день я увидел, как применяются «Шилки», когда буквально хватает двух очередей, чтобы домик сложился как карточный.
На третий день по селу работала фронтовая авиация и артиллерия, и весь день над селом постоянно висели МИ-24, сменяя друг друга, нанося удары по огневым точкам. Также стал свидетелем, как отработал несколькими залпами по селу «Град». Нервы у боевиков явно были на пределе, они понимали, что живыми отсюда не уйдут, и ночью село оставили. Вечером этого дня произошло нападение на село Советское, где размещался штаб группировки, попытались напасть на пункт управления, который, как считалось, находился в глубоком тылу. Ожидая подобных провокаций не спали всю ночь.
На следующий день село зачищалось, и были потери и боевые, и не боевые, но это уже не у нас. Для нас зачистка явление вполне будничное. В тот день увидел находящихся в резерве сотрудников Службы безопасности Президента, находившихся в этом районе на самый крайний случай. У них и был допущен случайный выстрел, когда один офицер ранил другого в плечо. А когда уже все закончилось, по севшим на броню «альфовцам» произвели случайный выстрел из орудия БМП 136-й бригады. Потом я видел эту броню со следами крови. Погибших представили к званиям Героев Российской Федерации.
И отдельный рассказ, как мы ночевали в районе еще одну ночь. Я убедился, что на войне простудных заболеваний быть не бывает. Спали все ночи буквально на снегу, на льду, постелив сверху валежник. Когда просыпаешься и делаешь несколько беспокоящих выстрелов из подствольника на кого бог пошлет. То есть задача уже не ставилась детально учитывать место нахождения заложников. Понятно, что заложники были рассредоточены по всему селу, но все-таки бывало и так.
В Ханкале Е.Погодин сказал нам: «Все, ребята! Никаких докладов, идите в баню». Вообще конечно, как мы могли докладывать, ведь мы не слышали сами себя, все контуженные, и говорили на несколько тонов громче, чем все окружающие. К нашему возвращению бани были уже натоплены. Помню, что смывал с себя слои грязи буквально часов пять.
- Не могу не спросить о Вашем участии во второй чеченской войне...
- Осенью 1999-м встретил начало боевых действий в должности командира группы специального назначения. Моя группа не принимала участие в боях в Дагестане, оставленная в резерве. Прилетели в Чечню уже в конце октябре того же года. Я в тот момент находился на сессии в Академии, и прибыл позже, в декабре. Стояли в Моздоке, и первые операции проходили именно там, то есть из Моздока мы выдвигались к пригородам Грозного. Работали в том числе с сочувствующими к нам чеченцами, активно действовашими на нашей стороне. Они носили черные маски, чтобы невозможно было их опознать односельчанам и прочее. Мы доверяли им, так как установившийся режим в Чечне они ненавидели и были готовы добросовестно помогать.
Олег Коршунов, специальный корреспондент газеты «Ветеранские вести»
Читай про нас больше:
"Ветеранские вести" - современное информационно-аналитическое СМИ: telegram / vk.com
Вячеслав Калинин - основатель проекта и главный редактор: telegram / vk.com