Октябрьским днём у Пули-Чархи

// История // Мне нравится 99 11К

Москва - Ветеранские вести. Вот уже много лет подряд ежегодно 15 февраля мы чествуем соотечественников, кто выполнял воинский долг за пределами Отечества – воинов-интернационалистов. И вспоминаем тех, кто вернулся на родную землю «грузом 200»… 

СПЕЦИФИКА СПЕЦНАЗА «К»

В начале лета 1980 года руководством МВД СССР было принято решение о формировании отряда специального назначения «Кобальт», предназначенного для работы в Афганистане. Ни до, ни после подобных подразделений в советских правоохранительных органах не существовало.

О его деятельности даже сегодня известно гораздо меньше, чем о боевых делах спецподразделений ГРУ, ВДВ или КГБ СССР, на основе которых впоследствии были созданы легендарные «Альфа» и «Вымпел». А для многих, кто воевал в Афганистане или интересуется историей  афганской войны, сам факт существования «Кобальта» в наши дни становится открытием. 

В отряде, который не был штатным ведомственным подразделением, а создавался «под конкретную войну», то есть для решения временных и узкоспецифических задач, насчитывалось 600 человек. В абсолютном большинстве это были люди, имевшие большой (не менее десяти лет) опыт оперативной работы с «негласным аппаратом», а попросту говоря – с агентурой. То есть в эмвэдэшный спецназ входили сотрудники уголовного розыска, отделов по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС, предшественников нынешних ОБЭПов), оперативники из исправительно-трудовых колоний.

«Кобальт» состоял из 23 разведгрупп, базировавшихся по всей стране, и одного резервного подразделения, размещённого в Кабуле. При необходимости оно могло немедленно выдвинуться в любую точку Афганистана. В каждой боевой группе насчитывалось от 7 до 15 человек. Все они непосредственно участвовали в сборе и обработке разведывательных и агентурных данных, разрабатывали и проводили многоходовые операции по вербовке агентуры в лагерях беженцев, кочевых племенах и непосредственно в бандформированиях. А так как по решению руководства МВД СССР «Кобальт» находился в оперативном подчинении командира отряда «Каскад» КГБ СССР, то «каскадёры» и «кобальтёры» базировались и практически всегда действовали вместе. 

Приходилось офицерам «Кобальта» и «Каскада» работать и в интересах армии. Во время крупномасштабных и локальных войсковых операций объединённые группы «Каскада» и «Кобальта» участвовали в разведрейдах, организовывали засады на путях возможного отхода банд, минировали караванные тропы, собирали и передавали сведения для нанесения авиаударов и проверяли их результативность. В перечень задач, возлагаемых на «каскадёров» и «кобальтёров», входило освобождение военнопленных и заложников, а также провоцирование боестолкновений между отрядами душманов, подчинявшимися различным лидерам афганской оппозиции.

В состав отряда в качестве снайперов, специалистов инженерных, оружейно-технических и тыловых служб входили офицеры и прапорщики внутренних войск.

С некоторыми из них или с их родственниками и знакомыми нам удалось встретиться во время сбора материала для этой книги.

«Командировка будет длиться меньше года»

В первом составе «Кобальта» отправился в Афганистан и старший лейтенант Пётр Русаков. Он же стал и первым погибшим в этой стране военнослужащим внутренних войск МВД СССР.

За три года до этого он окончил Саратовское высшее военное командное училище имени Ф.Э. Дзержинского, в которое поступил по примеру старшего брата Анатолия. Распределение получил в орловский конвойный полк. Сначала командовал взводом, затем – учебной ротой. Там же, в Орле, встретил свою любовь – Тамару. Сыграли свадьбу, у молодых родился сын Костик. В скором времени семья должна была отпраздновать новоселье.

И тут в полк пришла телеграмма: нужны офицеры для выполнения специального задания за рубежом. Командировка предстояла длительная и опасная, потому требования к кандидатам выдвигались самые строгие. После обсуждения выбор командования пал на старшего лейтенанта Русакова. Почему именно на него?

– Петя всегда был на хорошем счету: подтянут, опрятен, с сослуживцами имел ровные отношения, – вспоминала вдова офицера Тамара Владимировна. – Умел он с людьми общаться, быстро общий язык с любым находил. Да и службе всего себя отдавал без остатка. Очень любил возиться с различным оружием. Даже меня пытался научить владеть пистолетом. Сам-то он замечательно стрелял из всего, что было в роте. Но больше всего ему нравилась снайперская винтовка, с ней он особенно ловко управлялся. 

Эта любовь и, главное, умение обращаться с любым оружием, очевидно, и стали определяющими при утверждении кандидатуры старшего лейтенанта Русакова в качестве бойца спецотряда МВД. Те, кто направляли его и других офицеров внутренних войск в Афганистан, знали: уж чего-чего, а пострелять там придётся!  

– Когда Петя рассказал о своей командировке, – продолжала вспоминать Тамара Владимировна, – я поначалу устроила ему дома разнос за то, что согласился, что лезет в пекло, не думает о семье, о нас с Костиком, о родителях. А потом, когда эмоции улеглись, стала, как и положено офицерской жене, собирать мужа в дорогу. Поняла, что не мог он поступить иначе, не мог отказаться. Не в его характере такое.

28 августа он уехал из дому. Отцу с матерью ничего говорить не стал. Уже из Ташкента прислал письмо, в котором просил меня рассказать обо всём родителям. «Не скучай, – писал, – командировка будет длиться меньше года. Напиши матери и разъясни ей всё спокойно, не показывай, что сама сильно переживаешь, а то будете друг друга расстраивать, с ума тогда сойти можно».

9 сентября они вылетели в Афганистан. С этого дня я жила одними переживаниями. Любая работа валилась из рук, по ночам часто снились тревожные и непонятные сны. Однажды приснилось, что позвонили в дверь. Открываю – а там никого, темнота, только перед дверью стоит не то ящик, не то коробка. Я протягиваю руку, хочу открыть, а она вдруг резко сама распахивается, и оттуда валит чёрный дым. А из дыма выплывает лицо Петра, смотрит на меня несколько секунд, потом исчезает.

Проснулась я в холодном поту и долго не могла прийти в себя.

Это было 19 октября. А через два дня Петя погиб.

«Уже который час утюжим эти скалы…»

«Сушь, пылища, днём жарко, ночью холодно. Живём возле Кабула, вечерами видны его огни. Красиво». Такими скупыми фразами рассказывал Пётр Русаков в письмах жене о своём пребывании в чужой стране. И ни слова о войне, о трудностях, о смертельной опасности, которая подстерегала спецназовцев каждый день, при каждом выходе на операцию.

– Кабульская группа, в которую попал Русаков, в большинстве своём состояла из сотрудников уголовного розыска, – вспоминал бывший офицер госбезопасности подполковник в отставке Сергей Патрушев. – Все ребята – матёрые опера, высококлассные профессионалы. Пётр быстро вписался в коллектив, что называется, сразу пришёлся ко двору, стал своим. Он изначально был неплохо подготовлен, быстро приобрёл навыки, необходимые для действий в условиях контрпартизанской войны. Обладал отменной реакцией, всегда трезво оценивал обстановку, не терялся при встрече с опасностью.

В начале октября авиационная разведка сообщила о выходе крупной банды в район Пули-Чархи. Это в пятнадцати километрах восточнее Кабула. Появление больших сил душманов в непосредственной близости от столицы подтверждала и наша агентура. По этой банде мы с коллегами работали давно, сведения собирали буквально по крупицам. Со временем набралось достаточно данных, чтобы более-менее точно представлять, какими силами и средствами располагают «духи», где находятся их тайники, по каким тропам идут караваны, где живут родственники предводителей отрядов. Более того, оперативным путём было установлено, что действиями этого отряда руководил лично Ахмад-шах Масуд, один из лидеров вооружённой афганской оппозиции. Можно было начинать действовать.

Руководство ОКСВ приняло решение о проведении войсковой операции. К ней привлекался мотострелковый полк советских войск, подразделения царандоя (афганского МВД – Авт.) и сводная группа из офицеров «Каскада» и «Кобальта».

Ходили по горам мы несколько дней. Сначала вместе с военнослужащими отработали Пули-Чархи, затем последовательно перемещались от одного кишлака к другому, реализуя наработанную ранее информацию. Кое-какой результат уже был, но каждый раз опера получали новые сведения от своих осведомителей, и группа на бронетехнике уходила всё дальше в горы.

19 октября операцию решено было свернуть. Все засобирались было обратно в Кабул, однако ближе к ночи пришло новое боевое распоряжение: перехватить караван, который  должен был пройти в данном районе. А тут ещё командир мотострелкового батальона попросил поискать пропавшего солдата, которого, как доносила агентура, видели в Шиваки – одном из ближайших кишлаков. В общем, предстояло отработать ещё один день в горах.

План был такой: сводная группа офицерского спецназа с полуротой солдат поднимается вверх по склону, проводя при этом зачистку местности. В это время бронегруппа с остальными бойцами батальона проходит по ущелью, заходит с другой стороны склона и движется нам навстречу. На перевале встречаемся. Афганцев с собой решили не брать, да они и не особенно рвались в горы. Информаторы показали нам на карте тропы, обитаемые аулы и двинулись вместе с афганскими частями на базы.

Настало утро. Около девяти часов нашу группу высадили у подножия горы, вторая запылила по ущелью. Мы дошли до заброшенного кишлака, досмотрели строения. Здесь, по информации, должны были прятать захваченного в плен солдата. Но результат был нулевой.

Ещё через несколько часов поиска стало понятно, что ни бандой, ни караваном тут и не пахнет. Полезли выше по склону. С одной стороны над тропой нависали отвесные скалы высотой под сотню метров, с другой – пологий склон, заканчивавшийся руслом высохшего ручья. Конечной точкой маршрута было горное плато, перед которым на террасах прилепились, словно ласточкины гнёзда, глиняные домики.

Туда мы взобрались лишь к обеду. Непродолжительный перекур, чтобы перевести дух – и приступили к зачистке.  Но вскоре поступила команда «Отбой». Честно говоря, из доклада комбата было не совсем понятно, то ли он уже перехватил караван, то ли получил сведения, что душманы ушли из района. Как бы то ни было, собрали людей и начали спускаться вниз: мотострелки – первыми, мы за ними.

Это только непосвящённый думает, что в горах самое трудное – подниматься вверх. На самом деле спуск отнимает гораздо больше сил. Часам к пятнадцати, когда оставалось пройти всего километра два, мы уже были на пределе сил. Остановились передохнуть на небольшой площадке. Я подошёл к капитану Александру Пунтусу. Он как раз пытался в очередной раз связаться с комбатом, но опять безуспешно: связь в горах работает непредсказуемо.

– Саш, – говорю, – мы вниз, догоняйте. 

– Ну, давай, – отвечает он.  – Слышь, Усатый, сегодня так вымотались, что, наверное, придётся на базе нарушить сухой закон.

– Наши, думаю, против не будут, поддержат. Главное, до дому добраться. – И побрёл вниз за капитаном Михаилом Исаковым, который был старшим в группе «Кобальта».

Наверху вместе капитаном Александром Пунтусом оставались «кобальтёры» старший лейтенант Пётр Русаков, майор Виктор Юртов и «каскадёры» майор Владимир Кузьмин, капитан Юрий Чичков и старший лейтенант Александр Петрунин, ещё три бойца и старлей, кажется, заместитель командира роты из мотострелкового батальона. Исаков остановился перешнуровать кроссовки. Я ушёл вперёд метров на тридцать-сорок. И тут началось.

«Я помню бой среди камней…»

По спецназовцам ударили сверху с двух направлений. Капитан Михаил Исаков отчаянным прыжком преодолел несколько метров и, закатившись за валуны, открыл ответный огонь. Душманы расположились на гребне у начала тропы. Одни стреляли, другие устраивали обвалы из камней, которые шумно летели вдогонку спускающимся солдатам. Потом справа заговорили два «духовских» пулемёта.

На площадку к Михаилу скатился Русаков со своей СВД. Быстро оценил обстановку, занял позицию, прильнул к окуляру прицела. Исаков, посылая в сторону противника короткие расчётливые очереди, краем глаза успевал следить за Петром и про себя отмечал, насколько грамотно и уверенно действует его подчинённый. Выстрел – один «дух» скатился по склону. Ещё выстрел – замолчал пулемёт.

Огонь душманов на какое-то время ослаб, и Русаков решил сменить позицию. Упруго оттолкнулся от камней, сделал несколько шагов. Михаил прикрывал товарища. За грохотом своего автомата он не услышал звука той очереди, которая настигла Петра. Когда оглянулся, успел лишь заметить, как старший лейтенант с простреленной ногой скатывался на расположенную ниже террасу.

– Как только начался обстрел, я заскочил под скалу, где уже укрылось пять-шесть бойцов, – рассказывал Сергей Патрушев. – Один из них получил ранение, второй сильно ударился головой при падении и был без сознания. «Духи» расположились метрах в сорока над нами и нещадно долбили по мотострелкам, спешившим спуститься к дороге и найти хоть какое-нибудь укрытие. Мы находились в мёртвой зоне, пули нас не доставали. Выныривая на несколько секунд из-под скалы, пытались хоть как-то прикрыть отход наших солдат.

Минут через двадцать к нам присоединились капитан Лембит Куусепп и старший лейтенант Мухтор Шарипов. Сказали, что остальные, все, кто был выше по склону, скорее всего погибли. В какой-то момент показалось, что так оно и есть: автоматные и пулемётные очереди стихли, изредка звучали лишь одиночные выстрелы – очевидно, «духи» добивали раненых.

Но вот зло огрызнулся чей-то «калаш». Потом ещё и ещё. Значит, кто-то из ребят жив, продолжает вести бой. Надо выдвигаться на помощь! С Мухтором и Лембитом попытались выползти из-под скалы. Нас заметили, обстреляли очень плотно, бросили несколько гранат. Пришлось возвращаться.

Решили дождаться темноты и уже под её покровом пробираться вверх, разыскивать своих. Организовали круговую оборону, вели наблюдение. Короткие автоматные очереди наверху хоть и редко, но продолжали звучать. И это вселяло надежду.

Неожиданно прозвучала длинная пулемётная очередь, в ответ зарокотали несколько автоматов. Потом стрельба резко оборвалась, опять надолго воцарилась гнетущая тишина. А когда уже стало смеркаться, её разорвал взрыв гранаты…       

 Тем стрелком, длительное время в одиночку сдерживавшим продвижение душманов, был капитан Исаков. Когда боеприпасы стали подходить к концу, Михаил оставил позицию на верхней террасе, ужом проскользнул между посечёнными пулями валунами и затаился в одной из расщелин. Темнота скрыла его.

 Когда «духи» двинулись вниз по тропе, то напоролись на капитана Владимира Спирина. Офицер выпустил по ним остававшиеся в пулемётной коробке патроны, уложил несколько человек, но и сам в перестрелке получил шесть ранений. С трудом перевалившись через край каменистой площадки, он кубарем скатился вниз. Позже его, истекающего кровью, нашёл и перевязал старший лейтенант Виктор Андрейко. Вдвоём друзья дожидались рассвета, готовясь принять последний бой и подороже отдать свои жизни.

– Едва опустилась ночь, мы с Куусеппом и Шариповым взяли одного бойца покрепче и стали осторожно подниматься по тропе, остальные солдаты остались охранять площадку под скалой, – продолжал рассказывать Сергей Патрушев. –  Через какое-то время в русле пересохшего ручья нашли Спирина и Андрейко. Спустили ребят к мотострелкам и двинулись на поиски остальных. Долго ползали. Когда забрезжил рассвет, встретились с Исаковым, которого уже и не чаяли увидеть живым. Михаил присоединился к нам. Вскоре отыскали тело Александра Петрунина. Саша получил ранение в ногу, у него пулей была разворочена щека. Скорее всего, он умер от потери крови.

А вот другие наши товарищи смерть приняли мученическую. На телах Александра Пунтуса и Юры Чичкова, когда мы их нашли, насчитали по тридцать с лишним ран: ребят добивали в упор. А Петя Русаков… О том, как он погиб, мы узнали от пленных уже несколько позже.

…Хотя раненая нога отзывалась нестерпимой болью на каждое движение, Пётр, пока у него оставались патроны, пытался вести прицельный огонь. Когда закончились боеприпасы, он достал гранату, вырвал чеку и стал ждать. В голове шумело, сознание постепенно оставляло офицера. В мозгу пульсировала лишь одна мысль: не разжать руку раньше времени. Потом он провалился в темноту.

Очнулся от грубого толчка: стоявший перед ним душман ткнул его в грудь стволом автомата. Увидав, что русский открыл глаза, «дух» оскалился, повернулся вполоборота и что-то гортанно прокричал в темноту. На этот зов стали выползать другие бородачи, столпились вокруг Русакова, что-то живо обсуждали на своём, непонятном ему языке. Один, злорадствуя, наступил на простреленную ногу офицера.

Дикая боль пронзила всё тело Петра. Но вместе с ней молнией сверкнула и отчаянно-бесшабашная мысль: рано радуются, последнее слово сегодня будет за ним! Русаков повернул правую руку ладонью вверх и разжал пальцы, высвобождая рычаг запала ребристой «эфки».

Он ещё успел заметить, как от страха перекосились лица душманов и ужас застыл в их глазах. А потом прогремел взрыв… 

***

Все офицеры отрядов спецназначения «Кобальт» и «Каскад», участвовавшие в том бою, живые и павшие, были удостоены государственных наград.  Капитан милиции Михаил Исаков стал Героем Советского Союза (и остался единственным офицером МВД, удостоенным высшей награды Родины за всю десятилетнюю афганскую эпопею). Старший лейтенант Пётр Русаков посмертно был награждён орденом Красного Знамени. В декабре 1980 года его имя было занесено в Книгу почёта ЦК ВЛКСМ.

Память о мужественном воине-интернационалисте свято хранят в российских войсках правопорядка: его подвигу посвящён один из стендов в Центральном музее Росгвардии.

Пётр Владимирович продолжает жить не только в памяти сослуживцев, своих боевых друзей и нынешних защитников Отечества. Вырос и стал достойным гражданином сын Константин, которому передались многие черты отца и его характер. Подрастает внук, названный в честь деда Петром и с годами становящийся всё больше и больше похожим на него.  

А это значит, что из своего последнего боя старший лейтенант Русаков всё же вышел победителем!

Игорь СОФРОНОВ, полковник запаса, заслуженный работник культуры РФ

Из книги «Шурави. Часть I»


Читайте также:

Мы - лауреаты конкурса "СМИ против коррупции"
Veterans News - победитель конкурса "Щит и перо" 
WVF отметила команду "Ветеранских вестей"

Фото // vvesti.com ©

Теги: // история